Расстрельные списки

Секретно. Телеграфом

В закрытом докладе Хрущева на XX съезде КПСС впервые было заявлено о зловещей практике визирования расстрельных списков “врагов народа” членами Политбюро ЦК ВКП(б). Но лишь в декабре 1998 года эти документы — а в период с 27 сентября 1937-го по 29 сентября 1938 года всего их подписано 383 — были рассекречены межведомственной комиссией по защите государственной тайны и переданы в Архив президента РФ.

В чем заключалась суть “упрощенного порядка” реализации репрессивной политики сталинского руководства? Нарком внутренних дел Ежов представлял Сталину заранее подготовленные списки с данными обвиняемых по категориям. Первая категория означала расстрел, вторая — лишение свободы на десять лет, третья — на срок от пяти до восьми лет. Члены Политбюро ЦК ВКП(б), получив бумаги с рекомендуемой категорией наказания, одним росчерком пера решали судьбы людей. Причем из 43768 человек, представленных в документах, абсолютное большинство (свыше 85 процентов) обрекли на смерть. Именно поэтому списки стали называть расстрельными.

Причем резолюцию “за” ставили на них члены Политбюро, наиболее приближенные к Сталину и зависимые от него. Иосиф Сталин собственноручно подписал 357 списков, Вячеслав Молотов — 372, Лазарь Каганович — 188, Климентий Ворошилов — 185, Алексей Жданов — 176, Анастас Микоян — восемь, а Станислав Косиор, впоследствии сам расстрелянный, успел подписать пять списков. Даже Николай Ежов умудрился завизировать восемь списков (видимо, как секретарь ЦК).

По указанию Сталина завизированные списки передавались из НКВД в Военную коллегию Верховного суда СССР, где согласно постановлению президиума ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года они должны были рассматриваться в ускоренном порядке, а приговоры приводиться в исполнение немедленно в день суда.

Осенью 1937 года в Хакасии были арестованы десятки руководителей партийных, советских, хозяйственных и правоохранительных органов, многие представители хакасской интеллигенции. В Абакане и Минусинске днем и ночью проводились допросы, в ходе которых следователи использовали недозволенные методы “выбивания” признательных показаний. По окончанию следствия, в начале 1938 года, арестованных перевели в красноярскую тюрьму.

Начальник Управления НКВД по Красноярскому краю составил списки с указанием фамилий обвиняемых и категории наказания, рекомендуемой каждому из них, и отправил их Ежову. Утвержденные членами Политбюро ЦК ВКП(б), они вернулись секретно телеграфом*.

Арестованные ждали решения своей участи несколько месяцев.

В июле 1938 года в Красноярск прибыла выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР. Слушания проводились без участия сторон и вызова свидетелей, без кассационного обжалования и подачи ходатайств о помиловании. Зачем? Списки же заранее утвердили члены Политбюро. Из протоколов закрытых судебных заседаний видно, что на рассмотрение дела каждого подсудимого уходило не больше десяти(!) минут. Так, 13 июля 1938 года с 10.00 до 10.10 судили Михаила Торосова, председателя Хакасского облисполкома, с 10.10 до 10.20 — Ивана Тогдина, председателя областного комитета по искусству, с 10.20 до 10.30 — Федора Толстухина, председателя облсуда, с 10.30 до 10.40 — Николая Конгарова, секретаря облисполкома, с 10.40 до 10.50 — Киприяна Чульжанова, первого секретаря обкома ВЛКСМ, и так далее. Вот такой конвейер. Поразительно, но считанных минут оказывалось достаточно и “для доставления в зал суда подсудимого”, и “для оглашения обвинительного заключения”, и “для ответа подсудимого на вопрос председательствующего о признании вины”, и “для удаления суда на совещание”, и “для объявления председательствующим приговора по возвращении суда с совещания”!.. В тот же день, а точнее, ночью, в Красноярске приговоры о расстреле этих и еще двенадцати осужденных были приведены в исполнение.

В таком же “скорострельном” режиме выездная сессия рассмотрела дела 14, 17, 20 и 21 июля. Среди казненных в те дни — заведующая отделом школ Хакасского обкома ВКП(б) Эмма Абрамсон, управляющий трестом “Черногорскуголь” Николай Гусев, главный редактор газеты “Советская Хакасия” Иван Кавкун, его коллега по редакции, ответственный секретарь Елена Степанова, директор Копьевского молмясосовхоза Аким Набоких, учитель школы из Аскизского района Прокопий Боргояков, директор Аскизской МТС Яков Интутов, председатель Хакоблпотребсоюза Роман Кызласов, полномочный представитель Хакасской автономной области во ВЦИК СССР Андрей Кузугашев, народный судья Аскизского района Николай Топоев, прокурор Таштыпского района Василий Угдыжеков и многие другие. Кроме того, ряд граждан был приговорен к десяти и восьми годам лишения свободы.

В 1937 — 1938 годах члены Политбюро ЦК ВКП(б) утвердили десять подготовленных НКВД списков на 825 человек, арестованных в Красноярском крае. Большинство — 656 человек — ждала высшая мера наказания. В том числе на казнь были обречены 98 жителей Хакасии.

Сплошная “контрреволюция”

В то же время продолжали свирепствовать тройки УНКВД. Вот данные лишь по одному — Аскизскому району. На исходе 1937 года в этом районе были вынесены приговоры в отношении участников сразу трех “контрреволюционных организаций”. Исполнение же приговоров отложили на начало нового года.

4 января в Минусинске были расстреляны четыре “контрреволюционера”. 59-летнего Василия Ахпашева, работавшего в колхозе “Пастахчы” и бывшего неграмотным, объявили “руководителем националистической организации”. Кроме него на смерть отправили 48-летнего Гавриила Кызласова, рабочего Аскизского молмясосовхоза, 36-летнего Якова Амзаракова и 46-летнего Николая Чистанова, работавших в колхозе имени Сталина. Самого же молодого участника “организации” — Алексея Боргоякова, которому шел 27-й год, — приговорили к десяти годам лагерей.

На следующий день, в 5 часов утра, в Минусинске были казнены жители села Монок, признанные виновными в создании “контрреволюционной организации и проведении антисоветской агитации”: “руководитель” Феофан Сипкин, Дмитрий Сипкин, Исак Бодягин, и Максим Мисюк. К слову, 61-летний Мисюк прежде был священником, но в апреле 1930-го тройка ОГПУ осудила его к пяти годам лишения свободы за “контрреволюцию” среди верующих. Но это наказание, как видите, показалось малым…

6 января все там же, в Минусинске, расстреляли членов еще одной “контрреволюционной организации”: 57-летнего сторожа Аскизского отделения “Заготшерсти” Алексея Коржавина и 49-летнего рабочего Аскизского совхоза Кузьму Воинова. Еще троих, годами помоложе, отправили в лагеря на десять лет. В частности, лесообъездчика Георгия Коржавина, чей отец был расстрелян.

12 февраля 1938 года сотрудники Аскизского райотдела НКВД раскрыли очередную “организацию”, которая в колхозах “Алтын чуль”, “Путь к социализму”, “Наа хоных”, “Аргыс Сталин”, “Мал хадари” проводила антисоветскую агитацию, направленную на развал хозяйств. 8 марта всех семерых “контрреволюционеров” расстреляли.

Та же участь постигла “контрреволюционную группу” в составе пяти человек. Самому молодому из них — секретарю Аскизского сельсовета Николаю Бытотову — был лишь 21 год.

Позднее, 5 и 9 мая, арестовали участников еще одной “контрреволюционной организации”. Василий (Охчин), Семен (Корсак-Барсак) и Павел Сунчугашевы из колхоза “Ленин чобi”, Федор (Угбен) Чертыков из колхоза “Хызыл сагай”, Прокопий Селигеев и Василий Абумов из совхоза “Овцевод” были допрошены тройкой УНКВД лишь по разу. А уже 27 мая огласили приговор. Он приведен в исполнение ночью 31 мая. Мужчин расстреляли в подвале здания НКВД, расположенном в Абакане на улице Набережная.

13 мая были изобличены и обезврежены сразу две “контрреволюционные группы”, в которые входили старатели золотых приисков Узунжуль и Немир.

А в начале июня раскрыта “контрреволюция” в совхозе “Скотовод”. Были арестованы Степан Кызласов, Гавриил Боргояков, Прокопий Кайдараков, Исов Мамышев, Егор Межеков. Малограмотных людей обвинили в том, что они “ставили задачу в случае войны поднять вооруженное восстание, занимались в совхозе активной антисоветской агитацией и вредительством”. Тройка УНКВД приговорила Кызласова и Боргоякова к высшей мере наказания, Кайдаракова и Мамышева — к десяти годам лишения свободы. Приговор о расстреле приведен в исполнение в Минусинске. Мамышев умер в 1943 году в Амурлаге. А вот о том, как сложилась судьба Межекова, ничего не известно.

Долг перед памятью отца

В 1992 году Хакасское общество “Мемориал” через средства массовой информации обратилось к жителям республики с просьбой сообщить сведения о своих родных, которые были репрессированы и впоследствии реабилитированы, для публикации в Книге памяти жертв политических репрессий. Все это всколыхнуло людей, чья боль и через многие годы не затихает.

Вот лишь одно из писем того периода. Тамара Кызласова — дочь того самого Степана Кызласова из совхоза “Скотовод”, чье имя чуть выше названо — адресовала его в управление министерства безопасности РФ по Красноярскому краю: “Обращается к вам дочь Кызласова Степана Егоровича, уроженца Хакасии, 1891 года рождения, арестовали его в 1938 году, репрессирован и затем реабилитирован.

После ареста отца мы остались втроем: мать Арина Петровна, сестра Мария и я. Мне в ту пору было 8 лет. Мать и сестра умерли. Недолго осталось жить мне. Горе и страдания обрушились на нас. Бесконечные скитания, тяжелая работа с 13 лет до самой пенсии унесли мое здоровье. К тому же с 8 лет я глухая.

Хочу успеть выполнить свой долг перед памятью отца: чтобы внесли его имя в Книгу памяти жертв репрессий Хакасии. Для этого надо заполнить анкету, которую прилагаю к письму. Требуют, чтобы ее заполнили только по основным документам. А какие документы могут быть сейчас у меня, когда в свое время у нас было отнято все, даже чашки и ложки? Лишь в 1955 году мы обрели, наконец, убогое, но свое жилище. Поэтому прошу: либо вам самим заполнить анкету, [пользуясь] данными из дела, которое было заведено на моего отца, и затем, заверив ее подписью и печатью, выслать в мой адрес, либо прислать какой-нибудь официальный документ, на основании которого можно было бы ответить на все вопросы.

К сожалению, в анкете нет вопроса, который всю жизнь терзал нас. Продолжает он мучить и сегодня меня: где захоронен мой отец?

Я бы ползком доползла до места захоронения, за пазухой бы доставила туда горсть земли с могил матери и сестры, а с места захоронения отца принесла бы горсть земли не только на могилы матери и сестры, но и на свою будущую... Хоть бы на том свете нам всем встретиться и уже никогда не расставаться.

Я очень надеюсь на ваше внимательное отношение к моей просьбе. Думаю, что сможете ответить на мой вопрос относительно места захоронения моего отца...

Кызласова Тамара Степановна

19 февраля 1993 года”

Вот какой ответ пришел тогда за подписью заместителя начальника УМБ РФ по Красноярскому краю Н. М. Новоселова: “Ваш отец Кызласов Степан Егорович арестован 3 июня 1938 года... Постановлением тройки УНКВД от 15 июня 1938 года приговорен к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор о расстреле приведен в исполнение в Минусинске 7 августа 1938 года. Установить место захоронения не представляется возможным. Постановлением прокурора Красноярского края от 15 января 1989 года Кызласов Степан Егорович реабилитирован посмертно за отсутствием состава преступления в его действиях. Документов и фотографии в материалах уголовного дела нет. Анкету возвращаем.

Просим принять наши искренние соболезнования в связи с трагической судьбой Вашего отца. 22.04.1993 г.”.

В 1993 — 1996 годах мне пришлось работать в Красноярске, в архивах краевого суда и краевой прокуратуры, знакомясь с документами о реабилитации незаконно репрессированных жителей Хакасии. Сведения о них вошли в три тома Книги памяти жертв политических репрессий Республики Хакасия. Опубликованы данные и о кузнеце Степане Егоровиче Кызласове, чье доброе имя хотела увековечить его дочь.

Николай АБДИН

Абакан

*Выписка из Архива Президента РФ, оп. 24. 414, листы 35 — 45

Горькие уроки прошлого

Комиссия по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий при правительстве республики напоминает, что за годы репрессий в Хакасии подверглись арестам по политическим мотивам 5402 человека, из них в годы большого террора репрессированы 3339 человек. Массовые политические репрессии в 1937 — 1938 годах завершили формирование жесткого тоталитарного режима в СССР. В обществе были нагнетены террор, страх, исключено всякое сопротивление властям. Репрессии обезглавили промышленность, армию, сферу обслуживания, науку, культуру. Пострадали партийные, комсомольские, советские, правоохранительные органы. Но подавляющее большинство арестованных и расстрелянных были простыми советскими гражданами, беспартийными.

Сегодня, во Всероссийский день памяти жертв политических репрессий, будут проведены траурные митинги в Абакане и Минусинске. В столице Хакасии мероприятие по традиции состоится у памятника-ансамбля жертвам политических репрессий. Начало — в 11 часов. А в Минусинске митинг начнется в 13 часов у мемориала, установленного в сосновом бору, где захоронены более четырех с половиной тысяч безвинно расстрелянных граждан.

Ольга ЛАПЫКА,

министр труда и социального развития Республики Хакасия