Красные воды Псёла
65 лет назад, 23 августа 1943 года, советские войска разгромили фашистов в Курской битве, положив тем самым начало коренному перелому в ходе Великой Отечественной войны. Накануне юбилея, 21 августа, в мэрии республиканской столицы собирались на встречу ветераны — участники той битвы, проживающие в Хакасии, чтобы вспомнить, как это было, и почтить ушедших боевых товарищей...
В апреле 1943 года линия фронта стабилизировалась, и образовалась огненная Курская дуга. Пополнению бойцов и офицеров, прибывших на фронт, показывали, как вести себя в бою, тренировали их к рукопашному бою, учили метко стрелять, рыть оборонительные траншеи. Кажется, что вся Курская дуга была изрыта траншеями...
При этом, несомненно, учитывались уроки неудачного исхода Харьковской наступательной операции 1942 года, когда войска Центрального и Воронежского фронтов, глубоко вклинившиеся в оборону противника, сами подвергались опасности ударов со стороны его фланговых группировок. 12 апреля 1943 года Ставкой было принято предварительное решение о преднамеренной обороне на курском направлении. Последующие события на фронте показали, что это было наиболее целесообразное решение в сложившейся обстановке.
Гитлеровское командование также стремилось использовать выгодное положение своих войск в районе Курского выступа для проведения крупной наступательной операции, чтобы овладеть стратегической инициативой и тем самым повернуть ход войны в свою пользу. Уже 15 апреля 1943 года Германия приняла решение о проведении операции “Цитадель”, планом которой предусматривалось нанесение двух встречных ударов в направлении на Курск с целью окружения и разгрома советских войск.
Гитлер надеялся на пробивную мощь 14 танковых дивизий, на тяжелые танки “Тигр”, однако замысел противника был своевременно раскрыт. Не удался и расчет гитлеровского командования на внезапность. Хорошо поработала советская разведка.
Замыслом Ставки Верховного главнокомандования предусматривалось сосредоточение основных усилий севернее и южнее Курска, где должны были развернуться главные события. Основные силы Центрального и Воронежского фронтов, отразив удар противника и измотав его в оборонительных боях, должны были перейти в контрнаступление.
Центральный фронт под командованием генерала армии К. К.
Рокоссовского получил задачу оборонять северную часть Курского выступа
протяженностью
Воронежский фронт под командованием генерала армии Н. Ф. Ватутина
должен был оборонять южную часть Курского выступа протяженностью
Общее соотношение сил и средств, противостоящих на курском направлении сторон, к началу июля 1943 года было следующим. Личный состав (в тысячах человек) у нас — 1336,0, у противника — 900,0; орудия и минометы — 19 100 и 10 000; танки — 3444 и 2733; самолеты — 2172 и 2050.
5 июля 1943 года застало нашу роту 309-й стрелковой дивизии на узких участках фронта под Орлом, в районе села Ракитное. Совершив 70-километровый марш-бросок, пришли на помощь Первой танковой армии. Вступив в бой,
9 июля 1943 года мы оказались на юге Курской битвы. Это был один из самых тяжелых боев, проведенных нашей ротой. Я, старший сержант помощника командира взвода, и командир взвода лейтенант Анатолий Берестов расставили пулеметы на огневые позиции и назначили наблюдателей. Хотел было выслать “секрет” на случай ночной вылазки немецкой разведки, но, посмотрев на ровное поле, передумал. Стемнело. Солдаты спали в землянке, только мне никак не удавалось заснуть, хотя прекрасно понимал, что завтра предстоит тяжелый день. Пришли командир роты и комбат, майор Потылицин Дмитрий Павлович (он из Абакана, был командиром нашей роты до Курской битвы, а теперь командиром первого батальона 955-го полка), проверили, как мы заняли оборону, как расставили пулеметы, и ушли.
Мне не спалось. Я выходил из землянки, прислушивался, приглядывался: казалось, что фашисты могут подойти незаметно и закидать траншею гранатами. Но лениво взлетающие вверх ракеты освещали только ровное поле, разделявшее две ненавидящие друг друга стороны. Лишь под утро усталость свалила с ног. Проснулся от оглушительного грохота. Через край плащ-палатки, закрывавшей вход в землянку, сочился утренний свет. Земля дрожала, будто рушились горы, страшно было выходить. Но, по привычке, страх быстро прошел, схватив автомат и пригнув голову, выскочил наружу. С неба несся пронзительный гул, который вызывал новый страх и заставлял прижиматься к земле. Это были пикирующие бомбардировщики. Мельком взглянув вверх, я поразился их количеству: их было много, они неслись непрерывной вереницей, делая заход за заходом, пытаясь сровнять нас с землей. Бомбы, которые они сбрасывали, выли еще пронзительней и с оглушительным буханьем врезались в землю, вырывая из нее огромные пласты. А самолеты все выли и выли, скатываясь вниз, будто с горы на санках.
Взяв себя в руки, решил их сосчитать. Приглядевшись, к удивлению обнаружил, что самолетов не так уж и много, просто, заходя на бомбежку, они выстроились вертикальной каруселью друг за другом и создали иллюзию бесконечности. Наконец отбомбившись, немцы улетели, и мы, отплевываясь и ругаясь, начали выкарабкиваться из-под земли, попутно выкрикивая имена своих солдат, чтобы убедиться, живы ли они. Назову их поименно: Михаил Золотухин, Петр Никифоров, Иван Карачаков, Сергей Душинин, Ефим Аешин, Дмитрий Щетинин, Федор Лопатин, Иван Божендаев, Алексей Чарочкин, Алексей Греков, Николай Бекишев, Степан Побызаков и многие другие. Не успели толком очистить от завалов окопы, как немцы начали артподготовку. И опять земля начала содрогаться от разрывов снарядов и мин.
И вдруг слабый голос: “Танки справа!” Сквозь пыль и гарь мы разглядели немецкие танки, а за ними длинной цепью шла пехота. Казалось, не было этой цепи конца. С ходу прорвав передний край нашей обороны (а это два-три батальона), танки начали утюжить траншеи. Мы принялись отсекать пехоту. А танки все утюжили нас. Но мы тоже были не лыком шиты: из десяти нападавших танков пять подбили — они прямо около траншеи горели, чем сорвали атаку противника. А у нас появилось время для короткой передышки. Но отступившие танки и пехота противника вызвали на помощь авиацию, и все началось заново. Одна волна взрывов сменялась другой, разрушая наши траншеи. Наконец, и этот кошмар закончился. Мы опять взялись за восстановление окопов и траншей, эвакуировали раненых.
Затем снова началась артподготовка, и опять земля начала содрогаться от разрывов снарядов. Пошли танки, я уже насчитал их 15, за ними пехота. Мы отсекали пехоту, те залегли, но танки не останавливались. Наши артиллеристы били прямой наводкой, уже горели четыре-пять танков, через 20 минут подсчитал: горели около восьми машин. Пехота противника начала отступать, и танки тоже. И снова мы принялись восстанавливать окопы, уносили раненых в санроту. Соорудили некое подобие зенитной установки, ставили столбы, на конец цепляли кольцо от телеги и, держа, ставили станковый пулемет. На следующую авиаатаку немцев ответили тремя сбитыми самолетами. Это была наша маленькая победа. Не добившись успеха здесь, противник перебросил свои силы на другой участок.
Но нельзя постоянно отсиживаться в обороне. Наш комбат Потылицин и командир роты и взвода подобрали 12 бойцов для
наружной разведвылазки, назначили меня командиром
группы. Комбат дал задание разведать передний край обороны противника,
расположение минных полей и, по возможности, захватить “языка”. Наша группа, в
которую входили бойцы Михаил Золотухин, Петр
Никифоров, Александр Зверев, Еремей Бурнаков, Петр Кизешев, Борис Кучученов, выйдя на другой день из траншеи и пройдя
Через несколько дней атаки противник был остановлен. Комбат, майор Д. П. Потылицин, пришел к нам и сообщил, что в 8.00 будет дана красная ракета и начнется артподготовка. Ждем восьми утра. Артподготовка началась, наши кромсали траншеи противника до десяти часов. За два часа разрывов снарядов от гари в нашей траншее было трудно дышать. В 10.00 — вторая красная ракета, и наша рота, прорвав оборону противника, пошла в наступление. Мы выбили немцев из траншеи. Я заглянул туда: там живого места не было.
Гоним противника. Через четыре дня, вечером 23 июля 1943 года, наша рота и наш взвод заняли старую оборону. Метр за метром выбивали немцев из траншей. Стемнело, мы заняли круговую оборону. Со всех сторон стреляли немецкие пулеметы и автоматы, наша рота оказалась в окружении. В пять утра комбат Потылицин поднял вторую и третью роты и пошел нам на выручку. Немцы отступали прямо на нас, и мы встретили их пулеметным и автоматным огнем. Они повернули в противотанковый ров, а он высотой более двух метров, там немцы сделали дорогу, и вот отступающие — и пехота, и машины — устремились к этой дороге. Первый номер станкового пулемета — Иван Карамчаков — закричал во весь голос: “Привет, фриц, я тебя всю ночь ждал! А теперь получай свинцовую закуску!” А сам стреляет длинными очередями. В этом бою Карамчаков был ранен.
Вдруг передают, что на левом фланге отказал ручной пулемет, я туда. Быстро устранил перекос, и пулемет застрочил. Смотрим: немцы под откос валятся. Наши подбили и зажгли три машины, которые перегородили дорогу: и тут мы пехоты побили очень много. Потом, столкнув машины в кювет, наши бойцы дорогу очистили.
Я отошел от пулемета на несколько шагов, дал очередь автоматом по противнику, как вдруг шею будто обожгло. Присел и чувствую: что-то тепленькое побежало по спине. Слышу, один солдат говорит, что я ранен, он сделал мне перевязку. Подбежал командир взвода, что-то спрашивал у меня, а я не могу понять, что — с головой плохо. Очнулся в санроте, затем сопроводили в медсанбат. Был ранен 24 июля 1943 года, через два дня меня решили направить в полевой госпиталь. Я ушел из палатки, где лежал целый день, и пришел только вечером. Вызывает начальник медсанбата полковник Мирошниченко и спрашивает, почему я уклоняюсь от эвакуации в госпиталь. А я ему в ответ: “Не хочу потерять свою дивизию, я из Абакана, и прошу оставить меня при медсанбате. Подлечите, и я опять в строй”. В этот момент забежал выздоравливающий командир роты капитан Тихомиров и сказал, что возьмет меня к себе. И назвал меня счастливчиком...
Где-то 10 августа 1943 года к нам в роту пришли командир разведроты капитан Статилко и его
командиры взводов и начали набирать себе солдат, взяли и меня. Так с августа
1943-го по 1945 год я прослужил командиром отделения дивизионной разведроты. Прошел вместе со своей дивизией
Бывший председатель Всероссийского совета ветеранов Михаил Трунов как никто другой смог описать в своих воспоминаниях обстановку и настроение на Курской дуге: “В глубине России раскинулась земля моя белгородская — земля бессмертного подвига, земля победного салюта, впервые прогремевшего над нашей Родиной в 1943 году. Это здесь, у русских сел и деревень, на холмистых полях, обрамленных березовыми рощами и перелесками, гремела 50 дней и ночей битва, которую никогда не забудет человечество. Вот почему здесь очень много памятников и обелисков...
В июле 1943 года здесь, под Прохоровкой,
решалась судьба страны. Кто кого? Так стоял вопрос. Решался
он не только в противоборстве нашей и вражеской силы, не только в преимуществе
русской стали над прусской, но и в превосходстве полководческого гения белгородца Николая Ватутина над фельдмаршалом Манштейном. По свидетельству очевидцев, грохот и
скрежет металла, разрывы снарядов были слышны в радиусе 20 —
Николай АРЫШТАЕВ,
председатель совета ветеранов
309-й Пирятинской Краснознаменной ордена Кутузова II степени
Сибирской стрелковой дивизии
Абакан