САМИ С УСАМИ
не утратить, а приобрести
Обычный город. Обычная
улица. Обычные люди. Обычные продавцы в палатках.
И среди этой обыденной жизни
нашлось в Абакане место для необычной, так сказать,
национальной банкетки. В городской суматохе мы совсем
забываем, насколько богата своей историей хакасская земля. И вот, не важно,
зачем и почему вы идете по улице, сколько идете, о чем думаете и мечтаете, но
когда вы проходите по проспекту Ленина мимо национальной банкетки
— все отходит на второй план. Вас распирает от любопытства, а глаза разбегаются
от разнообразия национального творчества — книги, картины, амулеты, обереги,
кошельки, украшения, диски с горловым пением — все это сделано на хакасский
лад. А инициатором и продавцом всего этого чуда является хакасский писатель и
драматург Илья ТОПОЕВ.
— Илья Прокопьевич,
расскажите, пожалуйста, о себе.
— Родился я в аале Бырганов Аскизского района.
Там не было ни электричества, ни школы, ни магазинов. На учебу ходили в
соседнее село за пять километров. С 1-го по 5-й класс ходили пешком, а потом
ездили на велосипедах. Учились, откровенно говоря, так себе. В 1972 году
окончил Усть-Есинскую среднюю школу, потом ушел в
армию — два года служил на Чукотке. Очень рад, что там побывал. Неописуемая
красота. Когда бы еще такое увидел? Отслужив, вернулся на родину. Год работал
на обувной фабрике. Потом поступил в Абаканский педагогический институт, теперь
это ХГУ имени Николая Федоровича Катанова. Ходил в литературный кружок, его вел
наш знаменитый писатель и драматург Михаил Еремеевич Кильчичаков. Именно он посоветовал нам поступать в
литературный институт. И вот четверо из группы поехали в Москву. С 1977 года по
1982-й учился в столице. Было нелегко адаптироваться. Там много талантов. Если
у себя ты — достояние, то здесь таких много, и не меньше тех, которые лучше.
Только там я понял, что мало начитан, поэтому днями и ночами перечитывал старое
и осваивал новое. Получил диплом литературного работника. Могу работать в
газетах, журналах, издательствах. Вернулся на родину и долгое время работал в
газете “Ленин чолы”, которая потом была переименована
в “Хакас чирi”.
— А семья у вас такая же
творческая?
— Можно так сказать.
Жена работает в книжном издательстве. Дочка окончила художественную школу,
потом в ХГУ выучилась на художника-модельера. А сын учится в ХГУ на третьем
курсе. Программист. Они мне творчески помогают.
— Я слышала, что у вас
на днях был день рождения. Это так?
— Да, 13-го числа. Вот
кто-то скажет, что оно несчастливое, а для меня — наоборот.
— Насколько мне
известно, у каждого писателя есть самая любимая книга или произведение, ради
которого стоит жить. А у вас есть?
— У каждого писателя его
книги — это его дети, и каждый ребенок дорог. Но бывает, что первые книжки-дети
вырастают и начинают жить своей жизнью, а вот те, которые новые, последние —
они как-то ближе, как последний ребенок. Очень хочется еще породить новых
детей-книг. Сейчас — пока еще есть силы — хочу осуществить одну свою задумку.
Видите ли, очень многие читатели интересуются историей Хакасии, рассказанной в
художественном жанре. У нас в Хакасии есть научный труд, но для детей,
например, он будет сложен в освоении. А так бы хотелось донести серьезную
информацию доступным языком не только для детей, но и для взрослых.
— Я думаю, что назвать
это торговлей будет неправильно, ведь вы даете людям возможность приобрести
книги, которые даже в Хакасии достать очень сложно. Как вы сами называете то,
чем занимаетесь?
— Во-первых, это
выживание в условиях рыночной экономики, а во-вторых, это просветительская
деятельность. Я понял, что приобрести хакасскую литературу не так-то просто. В
магазинах ее не так много. Да и в магазин зайти не у каждого есть время. А тут
шел мимо — взял да и приобрел своеобразный кусочек истории, культуры своей
земли. Если же нет в продаже того, что надо, можно ведь заказать. Я думаю, мы
занимаемся хорошим делом — благородным. Многие в последнее время начали
отвыкать от книг, от национальной культуры…
— Где вы берете
литературу?
— Если в советское время
писатель все свое время отдавал творчеству, то сейчас ему на собственные деньги
приходится издать свои книги и, чтоб хоть как-то компенсировать расходы,
продавать. Я не исключение. Начал торговлю со своих, потом
другие стали приносить. Здесь собираются люди культуры, искусства. Мы
обмениваемся мнениями, даем друг другу советы, если
надо, то критикуем.
— А вы один занимаетесь
этим делом?
— Нас трое, но в
основном продаю я. Время есть — с основной работы я ушел, а работал, как уже
говорил, в редакции.
— Вы здесь торгуете,
потому что…
— …потому что рядом
находится Союз писателей Хакасии и потому что эта улица самая людная. Проходят
и местные, и туристы. Мы торгуем каждое лето вот уже лет десять. Люди к нам
привыкли.
— А чем вы зимой
занимаетесь?
— Зимой буду творчеством
заниматься. Заказов много. Сейчас в основном востребованы пьесы. Вот, например,
театр “Сказка” ставит спектакли, а национальных постановок у них нет. Если им
надо куда-то выехать, то нужно показать что-то свое, хакасское. Вот я и
сочиняю. Недавно театр “Читiген”
по моей пьесе “Хайджи” (она рассказывает о человеке
искусства, которому очень сложно выживать в этом мире) выиграл грант на 800 000
рублей. В ноябре будет премьера. Кстати, по моим пьесам поставлено десять
спектаклей, четыре из них — детские. Раньше писал рассказы для детей, взрослых,
есть юмористические… Всего вышло пять книг. Потом я
еще занимался переводом Библии на хакасский язык. Работал над ней 15 лет.
Наверное, в следующем году выйдет полностью Евангелие на хакасском языке.
Наши предки жили на
хакасской земле и вкладывали силу и душу в ее развитие. Но давайте спросим у
самих себя: хорошо ли мы знаем историю и культуру своего народа? Думаю, мало кто скажет: “Да”. Если кто и знает, то поверхностно.
Что-то где-то услышал, прочитал. А вот так, чтоб изучал ее, да еще углубленно —
это редкость. Очень много писателей, художников, музыкантов
долго и упорно, вкладывая частичку себя, писали эти книги, музыку, картины, которые
Илья Топоев помогает нам, жителям Хакасии, не
утратить, а, наоборот, приобрести.
Прохаживалась по улицам Абакана
Ксения ГАРБОВСКАЯ,
студентка ХГУ им. Н. Ф. Катанова
Запах памяти
в
памяти человека остается то, что ему
дорого. Мы вспоминаем ушедших от нас любимых людей, вещи, которые напоминают о
них. Мы вспоминаем любимые книги, любимые песни. Мы вспоминаем о том, что
любили или любим. Помним тех, кто нужен, как воздух. Кто оставил след в сердце,
кто оставил след в памяти...
Я иду по саду. Земля укрыта
пухом белого снега: наступаешь и чувствуешь то тепло, которое осталось от
летних дней. Это тепло укутывает и согревает каждую клеточку тела. Странно, но
земля не твердая. Кажется, что ступаешь по мягкой пуховой перине...
Жаль, что скрип калитки
спугнул птиц. Недовольная тем, что ее потревожили, калитка ворчит; а синицы и
воробьи рассыпались, словно бисеринки, по проводам. С засохших травинок облетел
снежный пух...
А пушинки все летят и летят
откуда-то из давно забытого времени. Я поднимаю глаза к небу: белые лохматые
звездочки исчезают, едва коснувшись лица, остаются только слезы. Прозрачные
слезы, пахнущие небом.
В саду запах другой. Жадно
втягиваю морозный воздух, сердце замирает. Чувствуешь?..
Чувствуешь, как пахнет
сухой, похолодевшей травой? Белым снегом? Морозом? Присядь к земле, и ты
почувствуешь запах родной земли, тепла, согревающего землю, и еще много других
запахов. И среди этого множества запахов есть один, который важнее других.
Запах памяти.
Он очень тонкий, едва
уловимый. Но он есть. Чуть горьковатый запах вишневой коры. Вишневого дерева.
Ветер робко шевелит
единственный листок, едва касаясь его рукой. Это самая старая вишня сада никак
не хочет прощаться с ушедшим летом. Последний листок хранит память о лете.
Лето. И в моей памяти тоже
хранится листок о лете. Вишневое дерево покрылось сочной темно-зеленой листвой.
Уже отцвели цветки — земля усыпана снегом нежно-розовых лепестков. Толстый
ствол вишни крепко держится за родную землю: корни уходят глубоко. Под вишней
особенно чувствуется нежный, сладкий запах цветков. Ветви вишни — объятия,
широко раскинуты руки в радостном приветствии. Всех привечает вишня.
У корней образовалась ниша:
ветви оставили пространство. Это местечко с трех сторон укрыто зеленью — никто
тебя не увидит, если спрячешься здесь. И от холодного дождя укрыться можно, и
от жгучего солнца. Сюда меня привел мой кот. Он много болел этим летом и всегда
прятался от ненужных взглядов под крепкими вишневыми ветвями...
Родители говорят, что пора
выкорчевывать старую вишню: она мало плодоносит, да и к дому трудно подойти.
Никакой пользы от нее.
Ветерок боязливо потерся о
щеку. И, кажется, даже мурлычет, как кот. Запах нежной вишневой коры стал еще
сильнее и горче.
Я поднимаю глаза к небу:
белые лохматые звездочки исчезают, едва коснувшись лица, остаются только слезы.
Я не вижу, но чувствую, как осторожно поднимаются в небо души-капельки, забирая
с собой его запах.
Остается только один запах.
Горьковатый запах вишневого дерева...
Марина ДЕМИДОВА
Усть-Камышта
Аскизский район
моя твоя понимать
Еще четыре года
назад, когда сотовые телефоны в Абакане были редкостью, я очень гордилась
подаренным сестрой стареньким мобильником. Узкий,
длинный, черно-зеленый дисплей, звонок вообще атас — дилинь-дилинь. На
тот момент он для меня был символом крутости. Но, не об этом хотела рассказать.
На тот момент мой телефончик писал SMS только на английском
и приходилось как-то изворачиваться и писать что-то в духе: “PriBeT, kak Y teba
DeLa?”. Но прогресс не стоит на месте. И уже спустя
год я стала счастливой обладательницей русскоязычного телефона. И началось! SMS
текли рекой. Поначалу я старалась и выводила каждую запятую, старалась писать
без ошибок. Но незаметно для себя, а потом и специально, начала то сокращать,
то коверкать слова. Думая: зачем выпендриваться и
писать многосложные предложения в маленький формат SMS, тем более что твои
друзья, несомненно, поймут тебя и накаверкают еще
изощреннее. Ведь куда проще написать: “Хай Лелька! Че за дела у тя седня?”, чем “Привет Оля! Как дела? Чем будешь сегодня
заниматься? Может, встретимся?” Долго, нудно, много лишнего. Но со временем
заметила, что и на лекциях в ХГУ (мало того что ничего
не разобрать из-за сокращений) начала применять эсэмэсочные
словечки. А институт-то — филологии, как никак… Вот и
стало мне стыдно писать безграмотно. Теперь пишу, не выпендриваясь
перед друзьями и без греха к институту. Так же коротко, но со всеми знаками
препинания. Стараясь, насколько это возможно, без ошибок: “Оль, привет! В 13.00
на почте, устроит?”
Наталья ЧЕРНОВА,
выпускница института филологии ХГУ им. Н. Ф. Катанова
Абакан