Первая поездка Сурикова в Хакасию
Известно, что красноярский художник Василий Суриков посетил Хакасию четыре раза — в 1873, 1892,1894 и 1909-м годах. Из каждой поездки он привозил большое количество разнообразных этюдов маслом, акварелей и рисунков с портретами местных жителей-хакасов и пейзажей окрестностей Узун-Джула, Немира, Таштыпа, Матура, озера Шира. Художник запечатлел в набросках многое из увиденного: внутреннее убранство хакасской юрты, древнее каменное изваяние Улуг Хуртуях тас, типы минусинских татар (хакасов и хакасок) и традиционные занятия хакасов — коневодство и охоту.
Первую поездку Суриков совершил будучи
студентом Академии художеств. Напряженная учеба и сырой петербургский климат
сказались на его здоровье — Суриков заболел туберкулезом. Узнав об этом,
опекавший его красноярский золотопромышленник Петр Кузнецов сильно огорчился и
пригласил Сурикова приехать летом в Хакасию на одну из многих своих
дач-резиденций в Узун-Джул.
Петр Кузнецов много сделал для Сурикова — он не только платил ему
стипендию, но и по-отечески заботился, став для него чутким и полезным
советчиком. Кузнецов был личностью необыкновенной. Богач-золотопромышленник и
меценат, городской голова Красноярска, он был первым,
кто поверил в талант художника. Кузнецов глубоко понимал и ценил искусство,
прекрасно знал музыку и литературу, часто бывал за границей. Красноярский дом
Петра Кузнецова с зимним садом по праву считался одним из самых роскошных во
всей Енисейской губернии. Здесь находилось богатейшее собрание различных картин
русских и зарубежных художников, а также редчайшая коллекция изделий из фарфора
и бронзы. В Мариинском
императорском театре в Санкт-Петербурге у Кузнецова
была собственная ложа. Неутомимый путешественник и натуралист, любитель
древностей и писатель, поклонник муз и страстный читатель, истинный ценитель
искусства и знаток нескольких иностранных языков — таким знали современники
Петра Кузнецова, так много сделавшего для Сурикова в начале его жизненного и
творческого пути.
Местность Узун-Джул, где Суриков прожил
больше месяца, — один из самых живописных уголков Хакасии, который находится в
верховьях рек Немир и Узун-Джул,
впадающих в реку Абакан у острогов Саянского хребта в
Кузнецов дал Сурикову коня из своей конюшни для поездок. Верхом на
лошади художник ежедневно ездил в табун к хакасам пить кумыс. Он с наслаждением
употреблял этот напиток кружками. В результате очень скоро художник избавился
от испарины, полностью прекратилось покашливание, окреп телом. Два месяца жизни
среди первозданной дикой природы и населяющих ее людей, кумыс — все это благодатно
сказалось на его здоровье. Конечно, помог и живительный воздух хакасских
степей: сухой, горячий, пахнущий полынью.
Чувствуя прилив физических и творческих сил, счастливый Суриков
много и плодотворно работал как живописец-пленэрист и как художник-исследователь,
постигая величие девственной природы и красоту местного населения. Суриков не
уставал делать зарисовки в альбоме. Один за другим рождались чудесные акварели,
которые во многом сохранили своеобразные черты быта и облик кочевого народа. Он
брал альбом, краски и уезжал в степь на весь день. Увидит — сидят хакасы на
земле, беседуют по-своему, сойдет с коня, присядет в сторонке, сделает набросок
карандашом. Для Сурикова было огромным удовольствием общаться с людьми,
наблюдать их движения, позы, выражения лиц.
Летом 1873 года Суриковым были созданы образы хакасских женщин.
Акварельные портреты отличают камерность, теплота и непринужденность трактовки
образов. Принцип свободной живописи, положенный в основу его работ с водяными
красками, находит здесь яркое выражение. Характер модели выявляется
прежде всего в цветовом решении акварелей, всегда обоснованным внутренним
строем произведения. В акварельных портретах женщин-хакасок Суриков изображает
их правдиво, с уважением и теплотой, выявляя их национальные особенности.
В акварели “Минусинские татарки” на одном
листе художник изобразил два портрета: возле первого автором написано “замужняя
женщина”, а возле другого — “девица”. Это не подсобный этнографический
материал. В центре композиции мы видим замужнюю женщину и девушку в
традиционных национальных платьях. Замужнюю женщину выдают две заплетенные косы
с серебряными накосными украшениями и повязанный
цветастый платок. Волосы девушки заплетены в многочисленные косички — сурмески. Умудренность пожилой женщины и ясная
приветливость девушки позволяют наделить изображения портретными чертами.
В другой работе — “Минусинская татарка” —
художник постепенно и вдумчиво постигает характерные особенности хакасской
женщины. Этот портрет был написан с реально жившей в это же время женщины по
имени Ахка (белая козочка). Ее умный, проницательный
взгляд позволяет догадываться, что автор верно ощутил
своеобразие народа, за которым ему пришлось наблюдать.
Мужские образы также были запечатлены Суриковым в акварелях. В работе
“Хакас с закованными в цепи ногами” Суриков изобразил реального человека по
имени Кугас, проживавшего в Аскизской
инородной управе. Незадолго до приезда Сурикова в село Аскиз
он был пойман и посажен в тюрьму. Кугас был известным
хакасским конокрадом, чьи смелые набеги повергали в панику жителей аалов. Художника, пожелавшего его зарисовать, поразила
мощная, стройная фигура, бронзоволицая голова на
крепкой шее, черные густые волосы; привлекла независимость и внутренняя сила.
Под акварельным наброском авторская надпись художника “Кугасъ,
бежал 12 раз из каторжных работ, Аскиз”. Свободная
поза, насколько это возможно при закованных в цепи ногах, непреклонный взгляд
степного орла, спокойная уверенность недюжинной личности рождают мысли о
неизбежности очередной попытки обретения свободы.
Там же, в селе Аскиз, встретился Сурикову
и хакасский князь по имени Мурза. В акварели “Мурза” Суриков изображает
сухонького старика с пристальным, изучающим взглядом. И хотя в табели о рангах о подобных ему имелось лаконичное указание: “нашим
законам не представлено им особых прав”, — в суриковском
наброске проглядывает не только социальная ущемленность,
но и глубокое национальное достоинство. Перед нами умудренный жизненным опытом
человек, внутренне сосредоточенный, вызывающий всем своим сдержанным обликом
особое расположение.
Во второй половине XIX века традиционный уклад жизни минусинских татар, как называли в то время хакасов,
практически не изменился. Хакасы занимались скотоводством, рыболовством и
охотой. Можно представить, как Суриков с восхищением наблюдал за вихрем скачущим по степи всадником. В таких случаях
удерживались в седле только особые смельчаки-укротители. Работы “Укрощение
татарами степных лошадей” и “Выездка степных лошадей у минусинских
татар” рассказывают о хакасах-скотоводах.
Работа Сурикова “Минусинский татарин с пищалью на сошках”,
выполненная им во время минусинской поездки, хранится
в частном собрании в Париже. Охотник стоит, прицеливаясь из пищали, ствол
которой положен на деревянную двуногую подставку. Позади него оседланная
лошадь, привязанная к пню. Изображен охотник в длинной до земли шубе. На поясе
висят круглая пороховница и огниво. Много лет спустя точно такие же пищали на
подставках и пороховницы Суриков воспроизведет у казаков дружины Ермака в картине
“Покорение Сибири”.
Художник стремится не пропустить ничего. В акварельной зарисовке
“Два всадника”, не вдаваясь в детали, Суриков точно фиксирует позы всадников,
особенности непритязательного снаряжения. Такой же “изучающий” характер носит и
акварель “Оседланный конь”, где лишь слегка намечен зеленый пейзажный фон, но
тщательно проработаны все характерные особенности внешнего облика худой
лошадки, неизменной помощницы человека в суровых сибирских условиях.
Акварель “Кирим-подпасок. Каменная баба” совмещает
два совершенно разных изображения: не по годам серьезный подросток с
навьюченной лошадью и древнее каменное изваяние Улуг
Хуртуях тас, мимо которого не мог пройти
неравнодушный художник.
После четырехлетней, почти безвыездной жизни в Петербурге Суриков
очень обрадовался встрече с сибирской природой. В это время им были созданы
прекрасные пейзажи Хакасии. На полотнах изображен типичный хакасский пейзаж,
растянутый по горизонтали, охватывающий огромное и бесконечное пространство.
Эти акварели отличаются необычайной свежестью, смелостью и красотой
композиции. Возникает невольное ощущение, что художник писал их легко, быстро и
с радостью. Он оставался с природой наедине и искренне наслаждался, ощущая
небывалый творческий подъем. В пейзажах чувствуется радость художника, который
вырвался из Петербурга на широкие просторы могучей сибирской природы и словно
вдохнул полной грудью. Его интересует в природе прежде
всего величественность, бескрайность ее просторов. Он стремился передать не
столько внешние черты местности, сколько ее дух, считая, что суровое обаяние
сибирской природы заключается не в отдельных лирических уголках, а в целой
панораме. Изображая сибирскую природу, Суриков строит свои композиции смело и
свободно, находит для них красивые краски.
Акварели с излюбленным мотивом сибирской природы Сурикова всегда
проникнуты внутренней сдержанностью и строгостью цветовых решений.
Колористический строй большинства сибирских пейзажей очень сдержан, в нем
преобладают синевато-сизые цвета, взятые в оттенках и переходах. Такими
средствами художнику удается передать характер суровой сибирской природы,
создать в панорамных акварелях ощущение пространства и воздуха.
Работы “Таштып” и “Матур.
Панорама реки” указывают определенное место, где побывал художник. Надо
полагать, Матур и Таштып,
вообще этот район Хакасии интересовал художника не случайно. Здесь находились
казачьи станицы и форпосты. В документах начала XIX века встречаются фамилии
казаков Суриковых. Художник весьма гордился своей казачьей родословной.
Многие годы считалось, что минусинские
этюды 1873 года являлись подготовительным материалом для конкретных
произведений Сурикова: “Княжий суд” (1874), “Покорение Сибири Ермаком” (1892 —
1897), “Княгиня Ольга встречает тело Игоря, убитого древлянами” (1909 — 1915),
но это далеко не так. Минусинские этюды Сурикова
крайне важны в том отношении, что они стали для Сурикова упражнениями,
развивающими умение вплотную подойти к натуре в изучении характера, структуры
строения, колористической гаммы изображаемых объектов, совершенствуя
одновременно технику письма.
Давая оценку поездке 1873 года в Хакасию, красноярский искусствовед
Л.В. Васильева-Шляпина отмечает: “Но их ценность
вовсе не в этюдной, а в портретной направленности. Если этюдам к “Ермаку”
присуща особая экспрессивность, свойственная эмоциональному строю всего
полотна, то ранние минусинские изображения
“инородцев” более спокойны и отличаются вдумчивым всматриванием в иные лица и
характеры. Выделяясь из ряда безликих зарисовок путешественников, протокольно
фиксирующих лишь национальные одежды и орнаменты, они изображают людей разного
возраста и душевного состояния, увиденных заинтересованным и доброжелательно
настроенным взглядом”.
Лето 1873 года, проведенное Суриковым в Хакасии, оказалось крайне
плодотворным для него. С альбомом и красками художник целые дни проводил в
степи, в итоге в папке накопилось 17 акварелей. Он пишет акварели красками
чистыми, глубокими, хорошо сочетая их и точно передавая цвета самой натуры;
видно, что занятия с Павлом Чистяковым в Академии художеств начали сказываться
и на развитии его колористического дарования. Работы эти выделяются мастерством
исполнения, написаны с особым подъемом, с увлечением и радостью.
Изображая местных жителей Сибири — хакасов, носивших в царской России
презрительную кличку “инородец”, Суриков рисует их с большой теплотой и
человечностью. Они ничем не напоминают у него тех “дикарей”, которые как
экзотические элементы порою встречались у русских живописцев старой школы. Он
сумел обнаружить в этих людях лучшие человеческие свойства: мужество,
трудолюбие, человеческое достоинство. Именно эти качества Суриков показал
наиболее ярко в своих акварелях, созданных за время поездки летом 1873 года в
Хакасию.
Маина ЧЕБОДАЕВА,
кандидат искусствоведения,
Валерия ЧЕБОДАЕВА,
выпускница Хакасской национальной гимназии имени Н. Ф. Катанова