Есть ли альтернатива “ячейке общества”?

По этому вопросу Сергей ЧАПТЫКОВ, главный врач Центра медицинской профилактики Хакасии, имеет свое твердое убеждение. И как специалист, работа которого одним из направлений связана с детьми, и как отец троих детей.

— Сергей Юрьевич, вам нет и сорока лет, а сын уже в выпускном классе школы. Ведь у вас с женой на момент его рождения была напряженная учеба не где-нибудь, а в мединституте. Не рано ли, если судить с распространенной обывательской точки зрения?

— Я не принимаю и не понимаю такой точки зрения: мол, выучитесь, поработаете, “на ноги встанете” и так далее, а потом рожайте. Но учиться и “вставать на ноги” можно бесконечно (тем более все относительно), а дети — не вырастут. Считаю правильным, что мы завели ребенка в институте. Маленькие дети “сами” растут, проблемы-то как раз начинаются с их школьным возрастом, в том числе материальные. Наверное, причины такой ситуации проще: возиться не хотят молодые с детьми — им бы пиво попить, да задом, простите, повертеть. Думают о себе, а годы-то уходят.

— Да, в каком-то смысле инфантильное поколение. Но ведь и житейских хлопот куча с малышом…

— Если есть желание — выход найдется всегда. (К слову, о желании. Я, можно сказать, с детства хотел не менее трех детей.) С сыном Сашей нам помогла специально приехавшая из Йошкар-Олы бабушка Лены (жены) — Надежда Ивановна. Так и жили вместе три года в общаге. Мне кажется, что надо определить себе приоритеты. Дети, потом учеба и еще что-то. Не наоборот.

— Лучшее тому доказательство — ваша семейная хронология. Ведь и дочки появились в достаточно экстремальных условиях?

— Я все же не назвал бы это экстримом. Просто жизнь. А хронология такова: Саша родился в 1992 году. Через два года мы с женой окончили Красноярский мединститут, факультет стоматологии. Семь лет работали в стоматологической поликлинике уже Красноярской государственной медицинской академии. С 2000 по 2004 год я учился в аспирантуре Московского государственного стоматологического университета, Лена — там же, в ординатуре (с 2001 по 2003 год). Что не помещало в 1997 году родиться Аните, а в 2003-м — Алене. Зато сегодня, когда мы еще молодые, а дети подросли (причем каждый — личность), нам хорошо и интересно друг с другом; состоялось в жизни главное — семья, дом. Как раз это-то дает стимул и работе: с отдачей и удовольствием.

— А так модный нынче “гражданский брак”? Как-то снижает, изменяет понятия “семья — дети — дом”?

— Это даже не вопрос стереотипов (что так веками заведено, так привыкли) — обязательно регистрироваться. Считаю, что супругами можно называть себя только со свидетельством о браке, в остальных случаях — сожителями. Хоть двадцать лет проживи в сожителях, семьи как таковой нет. Альтернативы официальной регистрации тоже нет, потому что свидетельство — это прежде всего юридическая защита детей и матери. Да и “незаконнорожденным” быть никому не хочется.

— Да уж, до моральной защиты, или ответственности, общество дозреет ох как нескоро…

— И разбежаться “неузаконенная” семья может хоть завтра, а в “официальной” все же станут искать точки взаимопонимания, а не рубить с плеча. Хотя бы во имя детей. Вот такая психология.

— Резерв для пополнения “трудновоспитуемых”?

— Не так однозначно, но скорее, да. С другой стороны, “трудновоспитуемые” и сироты (интернаты, детдома) — изначально не хуже семейных. Дети сами по себе все хороши. Изменения в них происходят в зависимости от общества и социального статуса: у детей в подкорке складывается то или иное, но уже определенное понятие “жизнь”. Например, в детдоме ребенок чего-то “не видел, не кушал, не ездил, не знает…” Но нравственные качества у детдомовцев, как правило, человечнее, чем, допустим, у детей из семьи “новых русских”, которые (для себя только) “перевидели, перекушали, переездили…”

Детдомовское воспитание обделяет ребенка еще в каком плане? Они живут коммуной, общиной, когда все общее, в том числе внимание. Хотя ко всем (и ко всему) нужен индивидуальный подход.

— И такая “нематериальная”, но мощнейшая вещь, как родительская любовь…

— Вдобавок — обида. У детей-сирот обида, детская обида, остается на всю жизнь: его уже кто-то бросил! Часто его поведение (асоциальное) — не что иное, как компенсационная реакция защиты организма — выживать-то надо. Сирота, если попал в “жесткую” жизнь и хочет выжить, сам по жесткой схеме работает. Понятно, что у семейного ребенка есть любовь, внимание и надежда на родителей (защита).

В нормальной семье атмосфера, как правило, естественная (без “подводных камней” и фальши). Скажу, что со мной и Леной наши ребятишки откровенны, по крайней мере мы так думаем. И в общем все делаем для того, чтобы они не “свихнулись” (хотя от сумы и тюрьмы, говорят, зарекаться не надо). Если у ребенка психика нормальная, то он будет отвергать, допустим, алкоголь, наркотики даже с первого случая. У каждого человека психика запрограммирована на то, чтобы избежать повреждения организма. Маленькие дети уколов не любят, потому что это больно. И повреждать вены (вводя наркотик) тоже не хочется. Ну и так далее.

— Закрепляются же (более чем) вредные привычки в каких случаях?

— Закрепляются тогда, когда у ребенка накапливается чувство обиды на окружающий мир. (И накапливается в подавляющем большинстве случаев не у благополучных семейных.) Все заслоняет чувство пустоты, своей ненужности. Востребованности нет, в том числе эмоциональной. И, конечно же, детей учит образ жизни, окружающий мир, друзья. Даже место жительства, квартал, к примеру. В определенном районе города, как правило, живет определенный контингент.

Почему Черногорск зовут Чикаго? Раньше его заселяли заключенными, то же и Тайшет (“комсомольская стройка”, где большинство были настоящими уголовниками). Не та диссидентствующая элита (хотя и не без этого, но мизерный процент, как небольшой процент и невинно осужденных), большинство — за дело. Новое поколение воспитывалось в среде с такими понятиями. Можно практически любого человека с хорошей генетикой посадить за решетку — и он изменится в худшую сторону. Гораздо труднее из генетически неблагополучного, попади он в культурное общество, сделать хорошего человека. Можно, но надо вложить огромный труд, чтобы из асоциального подростка сделать нравственную личность. И правильно, что нынче взяли курс на усыновление детей. Не без “но”, конечно, в отдельных случаях, но в целом правильно. Нам нужен огромный труд воспитания.

— Сергей Юрьевич, возвращаясь к вашей предыдущей мысли: у нас в стране много генетически неблагополучных детей?

— Если говорить о крайних случаях генетического неблагополучия, то дети с генетическими аномалиями рождаются от родителей-наркоманов. Девяностые годы сыграли свою роль, плюс полная бесконтрольность. Рожденные с 1990 по 2000 годы — упущенное поколение, когда было много брошенных ребятишек с врожденными аномалиями. И тем не менее, в постсоветской России — самый сильный генофонд, причем продолжает усиливаться. Слабый у немцев и англичан (где вообще в традиции женитьба кузенов) — у них по этой причине часто рождаются дауны. Но, похоже, они спохватились, поняли, что надо обновлять кровь: “спросом” пользуются невесты-азиатки, затем польки и русские. На наших же просторах недостатка в смешанной (генетически сильной) крови не было. Все беды — от причин сугубо социальных, в том числе от девальвации института семьи.

Плюс упущенное воспитание как таковое. В моем детстве взрослые с нами возились капитально: и “Зарница” была, и военная подготовка, лыжи, футбол, коньки, экскурсии... До вечера с нами работали, и родители не боялись за детей. Так что качество нынешнего “потерянного поколения” будет расти (или нет) прямо пропорционально усилиям воспитателей. И то, что делает наш Центр — ведет первичную профилактику заболеваний, в том числе среди школьников, воспитанников интернатов и так далее, — старается делать комплексно, с комиссиями по делам несовершеннолетних муниципальных образований Хакасии (есть даже от них благодарности).

— Основные темы?

— Горячие. ВИЧ-инфекция, СПИД, наркомания (точнее, психоактивные вещества как таковые, включая алкоголь, сигареты).

— Дома ваши “рабочие навыки” имеют место?

— Особо в воспитание я не вмешиваюсь. Только в критических случаях, когда нужно мужское слово. Тогда только жена требует: “Давай сам ему говори!”

— А у мамы контроль?

— Вездесущий. Например, обнюхает сына, если пришел с какой-то вечеринки… Семью вообще делает и держит женщина. Вся атмосфера семьи, политика, образ жизни, питание, одежда — на ней. (И нет не важных вопросов, в частности, питание. Известно, что мы состоим из того, что едим. У нас, кстати, большая часть семейного бюджета идет на еду.)

И шире: все отношения человека растущего строятся на основе межличностных отношений родителей. Дети потом так же общаются в школе, институте, на работе. Даже определенную лексику используют. К примеру, были мы как-то в гостях. “Тот” папа своему ребенку: “В угол поставлю!” Средняя моя дочка спрашивает: “А что такое угол?” Дети наши в углах не стояли…

— Шлепали хоть раз?

— Сына случалось, а вот девочек — нельзя. Сашу, правда, можно одним словом обидеть до слез, а с дочками многое по-другому. У девочек организм генетически сильней, это и понятно: им вынашивать и рожать ребенка. И как-то естественно получается, что на прогулке сын идет с мамой, а Анита и Алена — со мной. Вообще интересно наблюдать за их пристрастиями. Младшая любит ходить со мной в гараж, рассматривать железки. Или: обе дочки с увлечением рыбачат, а у сына — не клюет, не любит это дело. И, конечно, все обожают нашу собаку Чарли; это и обязанности вдобавок — кому когда с ней гулять и так далее. Кстати, и я с детства не мыслю своей жизни без животных, как теперь и мои дети.

— Могут ли вашу семейную атмосферу “задавить” влияние улицы, “перевербовать” не лучшие ТВ-программы?

— Здесь риск минимальный. Я детям говорю в таких случаях: “А мозг где? Просто думай, свое мнение имей”.

— И это, пожалуй, самый весомый аргумент в пользу “ячейки общества”.

Беседовала

Татьяна ПОТАПОВА