Венец, сплетенный временем

К 90-летней годовщине убийства царской семьи большевиками

“От Господа Бога вручена нам власть царская над народом нашим, перед Престолом Его мы и дадим ответ за судьбу державы Российской... — говорилось в подписанном царевичем Николаем Александровичем Романовым (за два часа до смерти императора Александра III, 20 октября 1894 года) манифесте о восшествии на российский престол нового императора и самодержца всея Руси Николая II, — ... Повелеваем всем нашим подданным учинить присягу в верности нам и наследнику нашему Георгию Александровичу (брату царя), которому быть и именоваться наследником Цесаревичем дотоле, доколе Богу угодно будет благословить рождением сына предстоящий брак наш с принцессой Алисой Гессен-Дармштадской”.

С высокими, чистыми стремлениями начал свое царствование 26-летний государь-император Николай Александрович Романов. Государь тратил, как теперь доподлинно установлено, на дела благотворительности колоссальные суммы из личных средств, ограничивая себя в личном обиходе. Он носил много раз штопаную одежду... Государь любил простых людей. Это чувство наблюдали все во время многочисленных разговоров его с крестьянами. Николай II однажды обнял и поцеловал старика, который от волнения не мог произнести заготовленную речь, но эти чувства были государю дороже слов. В преданность и верность народа он верил до самой своей смерти.

В его высказываниях о своих врагах нельзя было уловить ни малейшего оттенка раздражения. Как сказал он сам: “Эту струну личного раздражения мне удалось уже давно заставить в себе умолкнуть. Раздражительностью ничего не поможешь, да к тому же от меня резкое слово звучало бы обиднее, чем от кого-нибудь другого”.

О своей семье государыня говорила: “Мы тесно связаны вместе... Маленькая, крепко связанная семья...” Одна близкая свидетельница внутренней жизни царственной четы заметила: “Жизнь их Величества была безоблачным счастьем взаимной безграничной любви. За двадцать лет я никогда не слышала ни одного громкого слова между ними, ни разу не видела их даже сколько-нибудь раздраженными друг против друга”. Камердинер государя, самый ближайший слуга свидетельствовал: “Это была самая святая и чистая семья”.

Уже в Тобольске Николай Александрович сказал своему добровольному союзнику Татищеву, выразившему удивление по поводу сплоченности царской семьи: “Если вы так мало нас знали, как же вы хотите, чтобы мы с государыней могли обижаться тем, что говорят о нас в газетах?” Государь как человек православный, церковноверующий, сознавал себя помазанником Божиим и царем в том высоком и ответственном понимании, которое унаследовал из веков русской истории. Царь был представителем духовной и Святой Руси по своим воззрениям, по личной жизни и характеру, по взглядам, а не только по своему царскому служению. Жизнь русского государства и общества, каждой отдельной личности и семьи, от царя до крестьянина, была неотрывна от жизни церкви. Царь является представителем и носителем этой национальной русской культуры, по существу религиозной.

Чем больше русское общество теряло способность мыслить и чувствовать так, как велит Православная церковь, тем больше оно не понимало царя. Царь становился совершенно чужим, ненужным, лишним, отжившим. Духовно отойдя от Святой Руси, общество отчуждалось и от ее представителей. Общество тяготилось царем, как тяготилось Святой Русью. В результате у самодержца отняли венец как профессиональные революционеры, так и депутаты Думы, и генералы, объятые интеллигентским ощущением ненужности царя и сами подрубившие ветку, на которой сидели.

В день своего отречения от престола государь сказал: “Дело идет о России, об ее кровных интересах. Для России я готов отдать и трон, и жизнь, если я стал помехой счастья Родины. Нет той жертвы, которую я не принес бы во имя действительного блага и для спасения России. Посему я готов отречься от престола”. В Ставке государь прощался со всеми чинами штаба и управлений, с рыдавшими боевыми офицерами и казаками конвоя и сводного полка. Не выдержав всей тягости общих переживаний, он оборвал свой обход, поклонился и, вытирая глаза, вышел из зала. “Сердце мое чуть не разорвалось”, — записал он в дневнике.

В Екатеринбурге, в доме инженера Ипатьева, прожила царская семья последние два с половиной месяца. Они томились среди шайки наглых, разнузданных людей, подвергались издевательствам и непрерывным страданиям. Караульные были поставлены во всех углах дома и следили за каждым движением заключенных. За стол садились все вместе. Караульные, присутствуя тут же, не снимали фуражек, курили, плевали и ругались скверными словами. Однажды за столом сам комиссар, беря тарелку, толкнул государя локтем прямо в лицо. Большей частью караульные несли свою службу в пьяном виде. Они систематически грабили и расхищали вещи, белье и одежду царской семьи. Но постепенно даже озверевшие охранники были поражены той силой христианского смирения и кротости, с которыми вся семья переносила мучительное заключение, вплоть до того, как ночью на 17 июля 1918 года было совершено одно из величайших преступлений во всемирной истории.

В последнюю ночь узников разбудили и приказали одеваться, чтобы покинуть город, которому будто бы угрожала опасность. Семья спустилась в нижний полуподвальный этаж, где государь с больным сыном сел на стул посреди комнаты. Вокруг расположились государыня, великие княжны, доктор и трое преданных слуг. Все ожидали сигнала к отъезду. Они не знали, что экипаж давно уже ждет их у ворот — грузовик, на котором должны были отвезти тела обреченных.

После ошеломившего всех заключенных заявления палача о предстоящем расстреле государыня успела перекреститься. Она была убита сразу, одновременно с государем. Бог послал им счастье не слышать стонов цесаревича и криков раненой великой княжны Анастасии. Первые пули не принесли смерти самым младшим, их прикончили, добивая ударами штыков и прикладов, выстрелами в упор.

Были убиты государь, 50 лет от роду, государыня, 46 лет, Ольга, 23 лет, Татьяна, 21 год, Мария, 19 лет, Анастасия, 17 лет, Алексей, 14 лет, лейб-медик Евгений Боткин, горничная государыни Анна Демидова, повар Харитонов и лакей Трупп. Матрос Климентий Нагорный, ходивший за наследником с раннего детства, и Сергей Седнев, лакей великих княжон, оба защищавшие заключенную царскую семью в Екатеринбурге от грабежа и оскорблений, были увезены в тюрьму и там расстреляны. В Екатеринбурге расстреляны в тюрьме генерал Илья Татищев и князь Василий Долгоруков, фрейлина графиня Анастасия Гендрикова и учительница русского языка Екатерина Шнейдер.

Страдание царской семьи — величественное, исключительное, христоподобное. Оно совершилось во всей полноте нравственных и физических переживаний. В несмолкаемом газетном хохоте и в уличном общенародном глумлении издевались, позорили, клеветали, оскорбляли и унижали ее. Одни ближайшие сотрудники государя ему изменили, другие трусливо бежали. Вчера те, кому кричали: “Осанна!”, сегодня слышали: “Распни!” Временное правительство, во власть которого царь отдал себя добровольно, испугалось толпы и не защитило его. Иуды предали, пилаты умыли руки, палачи распяли.

Царская семья оказалась одинокой, отверженной и чужой миру... Блаженны эти избранники Божии, к ним относятся слова Спасителя: “Если бы вы были от мира, то мир бы любил свое; но как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир” (Иоанн 15, 19). Любовь к семье у царственной четы не побеждала их любви к Родине, и ради Родины они готовы были жертвовать собою и семьею, что и доказали на деле. В свою очередь любовь к семье и Родине не побеждала их любви к Богу. Бог, Родина, семья — вот три служения императора, где сосредоточивалась его жизнь и вся любовь. Каждая ценность заняла подобающее ей место в его сердце.

В начале ХХ века святой праведный Иоанн Кронштадский предупреждал: “Держись же, Россия, твердо веры твоей и Церкви, и царя православного, если хочешь быть непоколебимой людьми неверия, безначалия и не хочешь лишиться царства и царя православного. А если отпадешь от веры своей, как уже отпали от нее многие интеллигенты, то не будешь уже Россией или Святой Русью, а сбродом иноверцев, стремящихся истребить друг друга”.

К сожалению, слова святого не были услышаны обществом, по сути это был “глас вопиющего в пустыне”. Екатеринбургское злодеяние произошло не на пустом месте, ведь более двух веков силы “просвещенной” Европы и их союзников в самой России были направлены на борьбу с самодержавием или, как они его называли, “проклятым царизмом”. Весьма характерный и закономерный итог: крушение монархической государственности закончилось убийством царской семьи.

Ритуальное убийство царя и членов его семьи показывает нам, ныне живущим, что врагам России недостаточно было разрушить Русское царство на государственно-правовом уровне, они стремились сокрушить его и на высшем, религиозно-мистическом уровне, ведь в сознании простого народа царь был помазанником Божиим. Поэтому преступление, совершенное большевиками девяносто лет назад, — не “бессмысленная” трагедия, как нас пытаются убедить сегодня многие средства массовой информации. Убивая православного царя, враги России убивали законную, Богом данную русскую национальную власть. Убивая вместе с августейшей семьей их верных слуг, убивали, если так можно выразиться, всесословное общенародное единение, к которому так стремилось русское самодержавие. Большевики, расстреляв царскую семью, затем разрушили основы народной жизни, но не сумели сохранить свою власть, попутно разрушив в 1991 году уже на другой лад, но вновь великую страну.

И сегодня “полем Куликовым” стали души россиян, где идет отчаянная борьба добра со злом, закона с беззаконием, где мы между спасением и гибелью. Сложность сегодняшней ситуации в стране очевидна. Надо уяснить, что разделение на партии, политиканство служит лишь разъединению народа. Всем нам, ныне живущим, есть повод в эту скорбную годовщину 90-летия убийства последнего русского царя и членов его семьи в ночь с 16 на 17 июля, помня о прошлом, всерьез задуматься о будущем.

Сергей БАЙКАЛОВ,

товарищ атамана Саянского казачьего округа, есаул

Абакан