“РВЕТСЯ МОЕ СЕРДЦЕ СКОРЕЕ ПРИНЕСТИ ПОЛЬЗУ”

(Окончание. Начало в № 126)

“Школа целиком откроется по моей инициативе”

В Минусинске Роман Кызласов хлопотал и о нуждах школ Синявинской волости. В наробразе доказывал необходимость отправки туда четырех учителей. Но, как видно из записей, удалось настоять лишь на том, чтобы одна учительница была командирована в Токолисов. В этом селении, а автор его всегда называет Токолисовым улусом, еще в мае 1921 года он провел собрание по поводу открытия школы. Копии протокола собрания, участники которого высказались “за”, сразу же были сданы в наробраз. Предвкушая долгожданное событие, автор дневников 26 августа отметит: “Эта школа целиком откроется по моей инициативе”.

Но прежде чем это произойдет, инициатору придется на месте еще и ремонт школьного здания проводить, и людей поднимать на благое дело, и учебники с бумагой доставать, и учеников набирать. 15 октября на сельском собрании было окончательно решено: организовать сразу три школы — для детей, для взрослых, которые никогда прежде не учились, а еще для малограмотных и окончивших одноклассные школы. “Учительница Нараевская согласилась заниматься в этих трех школах”. Записались 44 человека.

Спустя месяц в Аскизе в школу для взрослых запишутся 18 желающих. Таков итог выступления Кызласова на сельском собрании. Со школьными вопросами в течение двух неполных недель ноября ему пришлось побывать и в Киндирле, Усть-Еси, Усть-Сосе, Колпаковском, Усть-Чуле…

Тяжесть этой работы исполнителем обозначена лишь пунктиром. Между тем в командировках хватало экстремальных условий: “…поехал в ночь в ул. Усть-Сос… Дорога была через горы, в ночной темноте мы с ямщиком опасались зверей”, “…мы поехали через Абакан. Мы прошли ужасную пропасть по скалам, по такой дорожке я не ходил отроду, под низом Абакан волнует свои волны и шугу…”

Не так просто было и убедить неграмотное население в пользе просвещения. По более позднему свидетельству автора, именно из-за проблем, связанных с “враждебным отношением на местах населения к внешкольному образованию”, оживленным и бурным получилось совещание инструкторов народного образования в Минусинске.

Помимо организации школ, Роман Кызласов занимался библиотечными делами, вопросами охотничьей артели, ставил любительские спектакли, сбор от которых шел в пользу голодающих Поволжья. И все это на фоне тревожных событий. Так, 25 января 1922 года молодой просветитель получит из Беи печальные вести: туда “ночью приехали бандиты и в то же время подъехали из Синявинской, Узунчульской комячейки и встретились в улусе Токолисов, где стали делать перестрелку… убит один человек со стороны ячейки и двое ранены... Жизнь… здешней волости не спокойна”.

Толкачи не всем нравятся

А о своей жизни Роман Кызласов скажет, что она “пока очень скверная”. Отчего? “Обидно, люди не хотят работать, нужно их всегда подталкивать, а толкачи им не нравятся”. А спустя несколько дней будет названа еще одна причина неудовлетворенности положением дел: “Виделся с братом Афанасием Афанасьевичем, который мне сообщил, что мне грозит некоторая опасность при объездах моего района… Грозящие не понимают мою работу, в чем она выражается. Если бы они поняли, конечно, никакой опасности для меня (бы) не было”.

Тем не менее Роман Афанасьевич продолжал свою работу, ставил спектакли, занимался другими общественными делами. И в то же время не забывал о своих интересах, в круг которых входил и хакасский фольклор. Например, 16 февраля 1922 года он оставил запись о том, что в течение двух дней слушал “сказки на инородческом языке сказочника Чалпаха Доброва”. Легендарное имя! (К тому же он отец знаменитого хайджи Александра Доброва, чье столетие отмечается в этом году. Об этом совсем недавно на страницах “Хакасии” рассказала ученый-фольклорист Валентина Евгеньевна Майногашева. — В. С.)

Фамильное богатство

В конце февраля 1922 года Роман Кызласов поступил на кооперативно-счетоводческие курсы в Минусинске, в очередной раз отодвинув “на задний план свою горькую нужду”. И, правда, за время самоотверженной службы в народном образовании он успел прожить все, что имел прежде. “Кроме одежды, белья, четыре скотины ушли, можно сказать, бесследно”. Но и отчаянное осознание своей “материальной слабости” не мешало молодому человеку считать, что именно знание — сила.

Характерный пример: получив последнее жалованье — 1 208 000 рублей — в отделе народного образования, он поспешил на книжный склад центропечати. Купил “Историю моего современника” Короленко, “Поэтов пушкинской поры”, “Две души” А. Новикова, рассказы, а также книгу “О погромах евреев” под редакцией Владиславлева. “Вот вам миллионер, за пять книг уплатил 369 тысяч рублей”, — с иронией заметит книгочей. И тут же: “Однако прилично одеться не во что”. Через три недели “миллионер” уже на базаре приобрел книгу Рубакина “Среди книг и читателей. Практика самообразования” за 300 тысяч рублей. К тому времени у него насчитывалось уже примерно 350 книг.

С годами библиотека только разрасталась. Забегая вперед, можно сказать, что в пору, когда Роман Афанасьевич Кызласов счастливо обзаведется семьей и выучится в Ленинграде, она станет, пожалуй, главным фамильным богатством. “У нас в доме было очень много книг, — вспоминает его дочь Клара Романовна Кызласова. — До сих пор перед глазами стоит картина обыска, проводившегося в квартире сразу после ареста отца в ноябре 1937 года. Книги с полок летели и летели… Мы, оставшиеся без отца и выставленные из квартиры, перевезли библиотеку в дом, где селили семьи “врагов народа”. Без преувеличения, отцовские книги помогли нам выжить в войну. Бабушка потихоньку распродавала тома (их брали на самокрутки) и покупала мерзлую картошку и хлеб. А то, что осталось от библиотеки, старший брат Леня, когда вернулся с фронта и поступил на учебу в МГУ, забрал”.

В помощь жаждущим знаний

Но вернемся в 1922 год. Роман Кызласов и сам учился, и старался помочь другим беднякам. “Необходимо создание в инородческом районе общества взаимопомощи учащимся-инородцам… Фонд должен владеть средствами для обслуживания широких масс бедных учащихся и толкать их в путь своим советом и средствами, помогая всячески их учению”. Идея была озвучена на собранном им совещании в Минусинске. Можно лишь предполагать, что такую работу на местах вызвались выполнять сами участники встречи, которым всего ничего оставалось до окончания курсов. Кто именно? “Я, Саражаков Як., Аешин Н., Сагалаков Т., Кузугашев Ан.”.

И опять сердце екает. Оттого, что в несуетном ряду упомянут Андрей Кузугашев. Знаковая фигура в истории Хакасии. В 1926 году он был избран председателем Аскизского райисполкома. Потом его забрали с повышением в Абакан. А в 1933 году Андрея Ивановича назначили полномочным представителем Хакасской автономной области во ВЦИК РСФСР. Он встречал и повсюду сопровождал хакасскую делегацию, прибывшую в 1935-м в Москву на празднование пятилетия автономии. На знаменитом снимке, сделанном в редакции “Правды”, бок о бок сидят, улыбаясь, передовики производства и руководители автономной области. Спустя два года последние — все до единого — будут незаконно репрессированы. Расстреляют и Кузугашева.

Трезвый расчет

Затем судьба сведет Романа Кызласова еще с одним человеком, который оставит после себя добрый след на земле. Это Георгий Бытотов, учитель, затем преподаватель педтехникума, директор совпартшколы, руководитель Хакасского краеведческого музея. Но 5 декабря 1922 года ни тот, ни другой и не ведали, что за высоты с последующим — смертельным — низвержением (обоих уничтожили как “врагов народа”) ждут их. Тогда же Роман Афанасьевич просто “сдал всю канцелярию и делопроизводство Тейского сельского общества новому секретарю… Георгию Павловичу”.

Кстати, на память о службе в Тейском сельском обществе, на чьей территории пьяно да лихо праздновали так называемого Николу, у бывшего секретаря остались нерадостные расчеты: “Сколько употребляется продуктов для выгонки напитков?.. Если взять… в среднем с каждого дома по одному пуду хлеба, то получится только с одного Н. Тейского общества 190 пудов хлебу… А если мы возьмем всю Усть-Есинскую волость. Только в этот один день население волости истратит с 13 обществ… 2470 пудов. Если мы возьмем весь хлебный район: Сейскую, Усть-Есинскую, Аскысскую и часть Усть-Абаканской волости (…), то в год получится громадное количество затрачиваемых продуктов”. И далее горький вывод: “Это бессознательная затрата нашей народности… А между тем учащиеся-инородцы без средств к существованию выбрасываются из учебных заведений”.

Секретарскую службу — за неимением вакансий счетовода — Кызласов вынужден был продолжить в Бее. “По канцелярии исполняю срочные работы, составил новый посемейный список граждан, список учета крупнорогатого скота и лошадей. Сижу с утра до позднего вечера безотрывочно, читать книги или писать что-нибудь для самообразования совершенно нет времени”. А дальше: “Приехали уполномоченные, ездившие в Минусинск за деньгами для уплаты гужналога, но денег не достали, а населению приходится опять продавать за бесценок овец и прочие продукты… А налогов еще много. Не знаю, откуда возьмут денег, особенно бедняки. Слишком трудно”.

15 апреля 1923 года на собрании уполномоченных Синявинского общества потребителей Роман Кызласов был избран членом правления и счетоводом.

Счастлив, как нежный ребенок

Это было кстати для человека, собиравшегося жениться на возлюбленной Христине Витольдовне Гурницкой. С ней он познакомился в Минусинске в августе 1921 года. А до этого он вел обычную для интеллигентных молодых людей жизнь. Например, запись от 17 июля 1921 года дает представление о досуге: “В 8 часов вечера пошел в общежитие (курсантов), здесь поиграли в телеграммки, отправились на концерт в загородный сад… Походили в саду. Начался концерт, пели, декламировали, играла духовая музыка, просидели до 11 часов вечера”. Прогулки с барышнями, вечеринки с танцами и чаем… Об этом Роман пишет мило. И в то же время скупо. Просто потому, что еще не было предмета обожания.

После же знакомства с замечательной Христиной самые разнообразные чувства: от отчаянной тоски и печали до ликующей радости и невыразимой нежности будут прорываться на страницы дневника.

А началось все с общения Романа Кызласова с отцом девушки — Витольдом Доминиковичем Гурницким. В свое время из Польши он пришел сюда… с этапом заключенных по вызову отца, сосланного на вечное поселение в Сибирь. Витольд сначала работал на приисках, потом строил Большемуртинскую гравийную дорогу на тракте Красноярск — Москва. Образованный, он постоянно писал в минусинскую “Власть труда”. С той же газетой сотрудничал и Роман Кызласов. Витольд Гурницкий посчитал, что серьезный и симпатичный молодой хакас станет хорошим спутником жизни для его дочери.

Роман сразу влюбился в Христину. А она на предложение руки и сердца, изложенное им в письме, ответа дать не смогла: “Мы еще друг друга мало знаем”. На время их пути разойдутся. Она будет учительствовать в Каратузе, потом в Ермаковской волости… Он же займется, как мы уже знаем, организацией школ, развитием кооперативов в Синявинской и Усть-Есинской волостях. И он, и она будут время от времени приезжать в Минусинск.

Образ девушки неотступно станет преследовать молодого человека: “Сегодня во сне видел любимую женщину, от которой я жду счастья и любви, сначала я получил от нее письмо, а когда встретил ее, она была ласкова со мной и мне подарила, сняв с пальца правой руки, кольцо. Я был счастлив без конца, без предела. Это она, Христина Витольдовна, хотя не наяву. Я счастлив во сне…. Я думаю и надеюсь, с ней достигну счастья в жизни”.

Редкие визиты Романа в дом Гурницких, где его принимали как своего человека. Узнавание о житье-бытье друг друга через третьих лиц. Так будет продолжаться до тех пор, пока молодая полька не переведется на работу в Синявинскую волость, в Бею. Да, были встречи, совместное празднование Нового, 1923 года в веселом и гостеприимном доме Гурницких, после чего были “первые три поцелуя” и обещание счастья, светившееся в глазах Христины… Но понадобилось немало времени для того, чтобы это обещание сбылось.

30 марта 1923 года автор, часто писавший о своих переживаниях “израненным сердцем”, возликует: “Я рад и счастлив без меры, без предела…Ночевал я у Тиночки, мы сидели долго, долго до поздней ночи в сладком разговоре. Я был счастлив, как нежный ребенок… Я не могу все это выразить… Я первый раз почувствовал счастье с любимой женщиной”. 7 апреля с благоговением запишет: “Я не могу равнять с ней ничего”. А чуть позже, получив приглашение работать “в пробуждении кооперативной работы” в Синявинском обществе потребителей, он помчится за советом к Тиночке в Бею: “Теперь у меня есть с кем советоваться, без совета я не буду делать ничего, если это касается устройства семьи”.

Характерно, что точка в третьем дневнике будет поставлена чуть ли не сразу после сообщения о долгожданном событии: “Я женился 31-го мая с/г на своей возлюбленной

Х. В. Венчание состоялось в Чарковской церкви и регистрация в ВИКе. Мне в этот день было от роду 26 лет 5 месяцев, а моей жене было 20 лет 3 месяца 27 дней… Свадьба была в Бее. На свадьбе были родители жены, в общем народу было порядочно. Теперь я живу семейной жизнью, той жизнью, что искало мое одиночество. Теперь одна задача перед семьянином: сделать жизнь счастливой и уютной и серьезно подумывать о воспитании детей”.

А слово невозможно убить

Так оно и выйдет. У Кызласовых родится Леонид, потом Клара, затем Евгений. И все бы было в их семье замечательно, если бы за Кремлевской стеной не вызрел новый курс политики. Пожирающий своих же граждан. Но он, уничтожив главу семьи Кызласовых, все же не смог убить его слово, его размышления. А значит, даже в самые трудные времена они помогли выстоять семье. И сейчас, спустя многие годы, родным дорога память о нем.

22 апреля 1923 года Роман Кызласов занес в свой дневник такие слова: “При жизни творца, гения никогда не оценивается его труд, его значение, а, наоборот, его презирают, называя его глупым, чуждым всему в обществе (…), но после его смерти постепенно расхватывают по рукам его произведения, и его творения на устах пошлого обывателя, (…) о нем рассуждают самые темные противники прогресса и светские болтуны, танцоры, лицемеры, легкомыслы, обманщики…”. А далее он говорит о тех, кто кидается в огонь войны и убийства ради наград и славы. Но при этом им безразлично, что в убийственном огне гибнут “тысячи, миллионы людей, которые шли не на славу и известность, а защищали без хитрости грудью пред врагами”. Пророческие слова, не так ли?

Подготовила

Вера САМРИНА